Previous Entry Поделиться Next Entry
Отмороженный мухинец Свяневич. Часть 3/5
libelli_nestor
Mr. O'Konski. If they exhumed something like 250 bodies, in
round figures, why did the propaganda ministry, or whoever had
charge of propaganda, continue to say that there were 11,000 or
12,000 or 15,000 bodies found in Katyn?
Mr. VOGELPOTH. We knew from the Poles, who had told us that
between 12,000 and 13,000 Polish officers were missing, and we assumed
that all of them were lying buried in the forest of Katyn
. The figure
of 11,000 was mentioned at the time when the reburying was still
carried out. It had not been complete. It is definitely established
that the forest of Katyn contained more dead bodies of Polish officers
than the 4,250 which were actually found, because, right at the beginning
of June, we discovered a new grave of Polish officers, but we
just only opened it a bit and had to close it again, because it was
getting so hot at that time of the year that we were afraid of epidemics
and we would not take the risk, and this grave has never been opened.
And this new grave, which we just opened in one spot and closed up
again without investigating it, was located about 200 meters between
the so-called Korzy Gory that is, it was located between these hills
and the Dnieper Castle. Not near the low part, inside the forest, in
the direction leading toward Dnieper Castle.

Mr. O'Konski. In other words, they used the figure in their propaganda
of 11,000 because they felt that if they had an opportunity to
dig up all of the graves they might find 11,000 bodies there, because
they heard a report that there were that many Polish officers missing,
is tliat correct?
Mr. VOGELPOTH. The figure of 11,000 originated from my unit.
They were asked by Berlin to name a figure or an estimate, and they
actually named 11,000, that is, my unit, but later on they found out
that they had erred, it could not be correct. As it is, the Katyn
Forest only holds the bodies of the Polish officers who came from the
camp of Kozielsk, but not those of the other two camps. Later on
we learned
that apart from the camp of Kozielsk there were another
two very large camps of Polish officers.

https://lib.rus.ec/b/408759/read


Minister-Presidents (prime ministers)
15 May 1934 - 28 Mar 1935 Leon Tadeusz Kozłowski (b. 1892 - d. 1944) BBWR

http://www.worldstatesmen.org/Poland.htm

Свяневич:

"Тайна Леона Козловского

До моего появления в Куйбышеве в посольстве произошло еще одно неприятное событие, которое не перестает меня волновать и по сей день. Я говорю о побеге на Запад через линию фронта бывшего профессора археологии и председателя Совета Министров Польши профессора Леона Козловского. Правда, был ли это побег или он был просто захвачен немецкими властями, я не знаю. Во всяком случае, говорили об этом именно как о побеге и таким же образом об этом сообщило германское радио.

Если это действительно был побег, то поводом к нему послужило, скорее всего, какое-то недоразумение. Надо заметить, что профессор совершенно не говорил по-русски. И тем не менее, как мне говорили, польский военный трибунал, действовавший в польской армии в Советском Союзе, заочно вынес ему смертный приговор.

Но была и другая версия, по которой будто бы он поехал в расположение частей генерала Андерса, чтобы записаться добровольцем. После войны князь Евгениуш Любомирский рассказывал мне, что перед исчезновением Козловского он жил с ним в одном бараке в армии Андерса.

Советы вывезли Козловского откуда-то из-под Львова. В 1940–41 годах в советских тюрьмах одновременно сидели сразу три бывших польских премьера: Скульский, Александер Пристор и Козловский. По заявлению советских властей, Пристор скончался в тюрьме, а о Скульском вообще ничего не удалось узнать; один Козловский был освобожден по так называемой польской амнистии. После освобождения он некоторое время работал в нашем посольстве, а потом выехал к Андерсу.

Сам я с Козловским знаком не был, но у нас было много общих приятелей; все они отзывались о нем как об очень интеллигентном, но несколько неуравновешенном человеке с неустроенной личной жизнью. Он отличался хорошим чувством юмора и не раз свои политические взгляды излагал в полушутливом тоне. Мне говорили, что он был уверен в необходимости найти пути согласия с Германией. Во всяком случае, он часто говорил об этом в частных беседах. Восточные польские земли он, судя по всему, вовсе не рассматривал как неотъемлемую часть польского государства. Франчишек Анцевич говорил мне, что, когда группа литовских журналистов брала у Козловского интервью и спросила о его отношении к вопросу Вильно, тот ответил, что это внутреннее дело литовцев, и он как поляк в этом вопросе права голоса не имеет. Он посоветовал журналистам обратиться с этим вопросом к литовским депутатам польского парламента - к Марьяну Кощчалковскому и Александру Пристору, которые к тому же были в свое время и председателями Совета Министров.

Безусловно, побег к немцам, да еще в то время, когда польские власти формировали польскую армию для борьбы с фашистами, был предательством и должен был получить надлежащую оценку. Но, с другой стороны, в случае Козловского едва ли можно говорить о политическом оппортунизме, скорее, здесь имели место независимость образа мысли и большое личное мужество. Мужество он проявил и на проведенной в Берлине вскоре после его побега пресс-конференции. Мне кажется, что он, как и я, будучи в советской тюрьме, прошел через определенный процесс самоанализа. Каковы были постулаты его образа мысли? Скорее всего, это так и останется тайной. Но в восточной части Центральной Европы было много людей, стоявших на распутье - какую позицию занять в отношении к советской угрозе и к гитлеровскому варварству, какое из этих зол меньшее. …

Сейчас, спустя почти четверть века, я не могу не описать и другого "германофила", с которым я часто встречался в 1943 и 1944 годах. Признаюсь, германофильство в то время было довольно распространено в среде польской и центрально-европейской интеллигенции.



И вот однажды, осенью 1943 года мы собрались втроем в маленьком кафе в Иерусалиме: Адам Бохеньский, Влодимеж Хагемайер, тоже служивший в свое время в Карпатской бригаде, и я. Бохеньский начал излагать свою точку зрения на политическое положение. По его мнению, дальнейшая война с Германией потеряла всякий смысл: немцы уже явно ее проиграли, но, с другой стороны, столь же явной была и все возрастающая угроза со стороны СССР. Более того, он считал, что, несмотря на всю бесчеловечность гитлеровской оккупационной политики, германская армия сдерживала Сталина в его агрессивных замыслах. Разговор этот шел тогда, когда наши солдаты готовились к участию в итальянской кампании </a>[64] и знали правду о событиях в Катыни. На высказывания Адольфа Хагемайер заметил:

- Знаешь, если это твоя точка зрения, то ситуация крайне проста. Мы недалеко от турецкой границы, можем совершенно свободно туда поехать и обсудить с немцами вопросы возможного взаимодействия.

Бохеньский вовсе не почувствовал в словах Хагемайера иронии и простодушно ответил:

- Твое предложение в общем логично, но, видишь ли, есть одно но: воинская служба, полковые знамена, присяга - все это для меня значит много больше, чем политическая логика.

А я в эту минуту подумал о Козловском. Он был легионером, а легионы были, пожалуй, самым романтическим моментом в истории Польши. И наверняка Козловский чувствовал то же самое, что и Адольф. А если так, то что же было сильнее этих чувств, что стало для него выше солдатской чести?

Сразу после войны я слышал, что Козловский погиб во время одной из бомбежек Берлина, то ли в 1944, то ли в 1945 году. Преподаватель политологии университета в Калгари, Канада, профессор Шавловский как-то показал мне номер "Жиче Варшавы" от 22–23 июня 1974 года с некрологом Леона Козловского, скончавшегося 11 июня 1974 года на "чужбине". Там же было сообщение о панихиде в костеле Святого Карола Боромеуша. Некролог был подписан сестрой, учениками и друзьями. Но из этого краткого сообщения невозможно было понять, где и как провел Козловский последние тридцать лет, что делает его судьбу еще более таинственной".

Несомненно, Фогельпот под премьер-министром Польши подразумевал Козловского.

  • 1
Фогельпот вроде же, какой фон Хан?

А О'Конский вообще фантастическое имечко.

>Фогельпот вроде же, какой фон Хан?

Действительно. Спасибо за сообщение о допущенной мной описке, которую я исправил.

Edited at 2017-07-11 14:06 (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account